?

Log in

No account? Create an account
Роман Екимов Below are the 10 most recent journal entries recorded in the "Роман Екимов" journal:

[<< Previous 10 entries]

February 1st, 2018
04:43 pm

[Link]

Актуальное
Человек-собака испустила крик:
На неё напрыгнул Человек-Кулик

- За козла ответишь, мне сказал козёл
И рогов двустволку на меня навёл

(Leave a comment)

04:36 pm

[Link]

ПОВЕСТЬ И СКАЗАНИЕ О ПРЕНИИ ПЛЁНКИ С ЦИФИРЬЮ, О ДОБЛЕСТЯХ ЕЁ И О СМЕРТИ ЕЁ
Фотограф некий ездяше по полю чисту и по раздолию широкому, имел у себе камеру вельми велику и плёнки многия, имея в себе великую силу креативную, и разума исполнен и всякия мудрости; и помышляше в себе, глаголя высокая и гордая словеса: «Если убо на сем свете, на всей подънебесней кто имел столь велику камеру и объективы велми славны и плёнки столь многие — царь, или богатырь, или зверь силный?» И сице помышляше в себе и глаголаше: «Аще бы был аз на облацех небесных, а в земли бы было колце утвержено, и аз бы всею землею обснял». И бысть абие в велице высокоумии. И внезапу же прииде к нему цифирь, образ имея страшен, а обличие имея человеческо — грозно же видети ея и ужасно зрети ея; и электроприборов носяше с собою много: фотошопы, ноутбуки, SD-карточки, селфипалки и иная много незнаема, иже кознодействует различно на объекты съёмки. Узрев же ея, храбрый той фотограф устрашися велми, и душа его смиренная ужасеся и камеры его вострепеташа вси, вмале же укрепися и рече ей: «Кто еси, лютый зверю? Страшный образ твой человечь есть и страшен велми».

Рече же ему цифирь: «Пришла есми к тебе, а хощу тя взята».

Рече ей удалый фотограф: «Аз не слушаю к тебе, а тебе не боюся».

Рече же ему цифирь: «Фотографе суетне, о чем ты мене не боиши? Се бо вси цари, и князи, и святители мене боятся, аз есми велми славна на земли».

Рече же ей фотограф: «Аз есми креативен вельми, и на выставках многия почётных упоминаний и призов лауреат, и ни един человек не может противу мене стати, а ты како ко мне едина пришла еси? И хощеши ко мне приближитися, а электроприборов с собою носиши много; видишися ты мне не удала и камера у тебя мала и объективы коротки; аз тебе глаголю кротостию: отиди скоро от мене, бежи, доколе не поткну тя объективом моим».

Рече же ему цифирь: «Аз есть ни силна, ни хороша, ни красна, ни храбра, да силных, и хороших, и красных, и храбрых побораю, да скажу ти, фотограф, послушай мене: от Адама и до сего времени сколко было богатырей силных, все теперь на айфон снимают. Хотела бых того, кто бы противу мене стал и брался бы со мною, но несть: ни царь, ни князь, ни богатыри, ни всякий человек, ни жены, ни девицы, никто же смел со мною братися, — ни юн, ни стар. Царь Александр был Макидонский храбр и мудр, и Самсон был силный, и он говорил тако: аще бы было колце вделано в землю, и аз бы всем светом поворотил, да и тот не смел спиратися со мною; а во Алевите был Акирь Премудрый, и тот со мною спиратися несмел же; все оне теперь на айфон снимают. Был царь пророк Давид и сын его царь Соломон премудр, и хитр, и мудр был, не было такова мудреца во всей поднебесной, и тот не смел со мною спиратися и противу мене стати, и того аз взяла, все оне теперь на айфон снимают. Аще ты, фотографе, не ведаеш, кто есмь аз, аз есми цифирь».

Услышав же то, фотограф той сия зело устрашися сердцем своим и ужасеся умом своим, глагола ей: «Госпоже моя, добрая и славная цифирь! понеже фотограф есми креативен, а камера у мене, госпоже, велми велика, токмо снимать на айфон я не хощу, но хощу с тобою, госпоже, мир великий имети: ты, госпоже, цифирь зовешися, аз есмь фотограф именуюсь. Что всуе хощеши, чтобы я на айфон снимал? Ничто же пред тобою вем себе преступивша или которую тебе сотворша досаду. Есть, госпоже, у мене пленки много — и илфорд, и кодак и фуджи и агфа и прочего многоценнаго множество; возми у мене, госпоже моя, что хощеши, токмо смирися со мною и не дей мене к тому и буди ми, госпоже моя, друг любимый, и отиди, госпоже моя, от мене с честию великою, дондеже де прогневаюся на тя, и отбежи, госпоже, от мене скоро, дондеже не возгорится ярость моя на тя».

Рече же ему цифирь: «О фотографе суетне, что всуе сия глаголы безумныя глагояеши, а не поможет ти ничто же: ни слава, ни богатьство, ни сила, ни храбрость. Аз убо от тебе не отиду, а тебе от себе не отпущу, и будешь ты на айфон снимати, яко и все человеци. Аз есмь ни посулница: и богатества не збираю, ни краснаго портища не ношу, а земныя славы не ищу, занеже не милостива семи издетска и не повадилась есми никого же миловать, ни милую, ни наравлю никому: как прииду, так и возму, но токмо жду от господа бога повеления, как господь повелит в мегновении ока возму, в чем тя застану, в том ты и будешь на айфон снимать».

Рече же фотограф: «Госпоже моя цифирь, покажи на мне милость свою, дай мне последнюю плёночку отснять».

Рече же ему цифирь: «Никако же, фотографе, не отпущу тя ни на един час. Тем вы прельщаетеся, глаголюще: одну плёночку отснять, а мене забываете, а ныне как аз пришла, так и будешь на айфон снимать. Ко всем моя любовь равна есть: какова до царя, такова и до нища, и до святителя, и до простых людей. Да аще бы аз плёночные камеры собирала, ино бы не было и места, где ми те камеры класти, понеже, человече, прихожу аз, аки тать в нощи, безвесно.
От мене же милости нихто не ищи, аще кто ищет и не обрящет».

И тако его поверже на землю селфипалкой. Тако стал фотограф на айфон снимать.
Ныне и присно и во веки веком. Аминь.

(Leave a comment)

04:34 pm

[Link]

В зоопарке перед сном
Майка залезает под одеяло.
- Почему холодно-то так? Я что, не белый медведь?
- Я вот белый. С чёрными пятнами, панда называется.
Поэтому мне всегда холодно (утаскиваю себе одеяло).
- А я очковый медведь. Если меня разозлить, я раздуваю капюшон (шипя, забирает оба одеяла себе).
Майка залезает под одеяло.
- Почему холодно-то так? Я что, не белый медведь?
- Я вот белый. С чёрными пятнами, панда называется.
Поэтому мне всегда холодно (утаскиваю себе одеяло).
- А я очковый медведь. Если меня разозлить, я раздуваю капюшон (шипя, забирает оба одеяла себе).

(Leave a comment)

04:23 pm

[Link]

Миша
В шесть утра на кандидата технических наук Мишу Иванова выплеснули из форточки какую-то селёдочную дрянь. Миша шёл в бюро обычной своей походкой, раскачиваясь, как маятник, выбрасывая носки туфель далеко вправо и влево от выбранной траектории движения. Можно было подумать, будто ранней ещё осенью Миша катит по асфальту на коньках, заложив правую руку за спину, вдавив внешнюю сторону ладони в поясницу, нагорбив спину и сильно подняв плечи так, что большая его голова не тонула между плечами лишь благодаря полям лохматой шляпы. Ворсистые поля, упиравшиеся в погоны коричневого плаща, приняли на себя большую часть вонючей жижи, однако гадость попала и за воротник, и на кожаный портфель, и на спину. Где-то высоко над мишиной головой с резким стуком захлопнулась форточка, но Миша головы не поднял и продолжал стоять на месте. Мысль, а вовсе не прилетевшая сверху дрянь, остановила мишино движение. Мысль звучала неожиданно по-иностранному: "Сюрстрёмминг".
Следующая мысль заставила Мишу пойти дальше, правда, иногда в строгом ритме шагов и раскачиваний наступал сбой, когда очередная капля жижи докатывалась под рубашкой до поясницы и останавливалась, прижатая тылом ладони.
Следующая мишина мысль была о том, что в шкафу в его рабочей комнате есть полная смена одежды. Зимой в бюро бывало холодно, и на этот случай Миша давно уже припас лёгкое шерстяное пальто, старое, но ещё приличное. Были в шкафу и брюки, и рубашка, и синий шерстяной берет, и лыжная шапочка-петушок на голову, и высокие тёплые носки, и мягкие разношенные туфли, в которых до сих пор не стыдно выйти на улицу, и несколько рубашек с потёртым воротником, но чистых и отглаженных, пара бело-серых маек, одна, правда, с круглыми дырочками - штопать Миша не умел, хотя и нитки, и игла тоже лежали в шкафу в круглой пластиковой коробочке с подушечкой внутри, кстати, и подушка, и смена постельного белья, и раскладушка были в шкафу, Мише случалось работать в ночные смены, так что электрочайник, пара синтетических свитеров, несколько тарелок, чашек, вилок, ложек, овсянка, соль, сахар в стеклянных банках с завинчивающимися крышками; кастрюлька, электроплитка, чай, консерва мясная и консерва рыбная, огурцы болгарские маринованные, резиновые шлёпанцы, чёрные сатиновые трусы в одном пакете с носками, голубая резиновая пористая мочалка, баночка красной икры, мыло, пятилитровая канистра ручной пайки со спиртом внутри, съеденное молью до несъедобной основы одеяло, несколько нечитанных книжек, зубной порошок, зубная щётка, спальник, начатый сборник шахматных задач, и сами шахматы лежали в шкафу.
Миша приходил в бюро раньше всех и возвращаться домой ему было незачем.

(Leave a comment)

04:22 pm

[Link]

Галя, Кеша, Кирилл
Мне снилось, что мы на кухне разговариваем. Я и дядька за шестьдесят, одетый крайне по-домашнему: на нём сатиновые или ситцевые трусы в сарафанный мелкий, удивительно яркий цветочек, истертые местами до прозрачности, такая же ветхая и растянутая белая майка. От майки пахнет стиркой, не порошком, а хозяйственным мылом.
У дядьки очень хорошее лицо: нос крупный, прямой, глаза серые, огромные и выпуклые (но это потому, что я их вижу через толстые линзы его очков с черезвычайно широкой полупрозрачной оправой; там, где стекло очков касается оправы, нарос желтоватый налёт, его, наверное, очень трудно вычистить). Лоб высокий, волосы соль с перцем, густые, но тонкие, подстриженные очень коротко, щетина на подбородке готовится стать короткой бородой. Когда дядька замолкает, его губы останавливаются в улыбке. Из окна кухни жарит вечернее солнце, оно окрашивает половину дядькиного лица красноватым светом, а вторую половину этого света забрал холодильник, заслоняющий треть оконного проёма: он стоит рядом с окном, а кухня очень тесная. Между холодильником и кухонной дверью стоит круглый стол, накрытый грубо обрезанной клеёнкой. В центре стола большая глубокая тарелка, серого столовского фаянса, с зелёной мутноватой надписью "ресторан", в тарелке стоит трёхлитровая банка с жидкостью цвета тёмного кваса, поверх которой плавает толстыми слоями разных оттенков гриб, вернее, три гриба: Инокентий (нижний слой), Галя (средний) и их сын Кирилл (верхний, самый тонкий и светлый). Больше на столе нет ничего. Дядька рассказывает:
...Кеша сразу после института завербовался в экспедицию, а меня оставили при кафедре. Галку он выковырял из какого-то села, глухого, но богатого, народ там жил навроде староверов. У них свой промысел был: резали из дерева доски для набивки рисунка на ткань. Причём интересно так работали: тётки рисовали узор, а мужики вырезали. Тонкие штуки у них выходили, прямо ювелирные. Одна Галина сама и рисовала и резала - её узор лучший был, доски продавались в два раза дороже прочих.

(Leave a comment)

04:21 pm

[Link]

Серёжа
Вахтёра по имени Серёжа за глаза звали "Стакан". Стакан не пил спиртного вообще, он пил чай из гранёного стакана. Стакан этот был настолько плотно покрыт изнутри чайным налётом, что определить на глаз, есть ли в стакане чай, можно было, только заглянув в стакан сверху. Серёжа никогда не мыл стакан. Когда Серёжа выходил из своей вахтёрской, он клал стакан на бок в ящик стола, и запирал ящик на ключ. Более ценные предметы, которые тоже принадлежали Серёже, как-то кипятильник, мельхиоровые вилка и ложка, старая перьевая ручка, стальная линейка с подклеенной снизу бархатной полоской, толстая тетрадь для бухгалтерского учёта в кожаном потёртом переплёте, толстые очки с изящной металлической оправой, красивая глубокая тарелка с жёлтыми цветами по небесно-голубому фону - всё оставалось на поверхности стола в однажды установленном, никогда не меняющемся порядке. Кипятильник лежал в тарелке так, что центры окружностей спирали и тарелки идеально совпадали, справа в тарелке лежала ложка, а слева вилка, строго параллельные друг другу.
Тетрадь лежала в десяти сантиметрах от края стола. Зелёный бархат, которым был обтянут этот когда-то начальственный стол, выгорел, и стал вокруг тетради почти бесцветным. Под тетрадью же бархат сохранял первоначальный цвет, нарушаемый только фиолетовыми и золотистыми кляксами.
Линейка служила Серёже закладкой, сверху и снизу из тетради высовывалось по пять сантиметров её серой стали. Очки лежали на нижнем краю тетрадного переплёта, ручка на верхнем.
Ещё на столе стояла бакелитовая лампа с тканевой оплёткой шнура, но она принадлежала столу, а не Серёже. Об этом свидетельствовал инвентарный номер, написанный красной масляной краской по коричневому бакелиту возле туннеля в основании лампы, куда уходил многократно перекрученный провод.
Серёжа служил ночным вахтёром в театре. Его стол стоял у зарешеченного окна, снаружи здания справа от вахтёрской находился служебный вход, и Серёжа мог привстать со стула, не выпрямляя до конца колени, наклониться вперёд, опершись руками об стол, и посмотреть, кто стоит перед дверью и давит на крошечную кнопку звонка.
Кнопка давно была не в порядке, она вела себя капризно: то отзывалась глухим нетерпеливым треском звонка на первое же лёгкое прикосновение, будто звонивший провёл под дверью час, то звонок издавал лишь единичные слаборазличимые щелчки, хотя опаздывающий на репетицию давил на кнопку до побеления толстых пальцев.
Серёжа различал малейшие беспокойства звонка и шёл открывать дверь.
Иногда актёры расходились с репетиций за полночь, многие жили неподалёку. Уходящие Серёжу не беспокоили, только последний - обычно режиссёр - заносил в вахтёрскую ключ, вешал его на свободный гвоздик внутри застеклённого ящика и прощался. В это время Серёжа бывал рассеян, слова прощания произносил, не отрывая взгляда от буро-коричневой внутренности стакана, тетрадь, днём всегда закрытая, была раскрыта, и зрячая серёжина рука заполняла графы ровным почерком со странным обратным наклоном.
За уходящими дверь служебного входа захлопывалась сама благодаря доводчику, и сама запиралась на язычок. По служебной инструкции вахтёр должен был дополнительно закрыть замок ключом, но Серёжа никогда этого не делал.
Одним утром рабочий сцены, высокий толстяк, минут десять жал на кнопку, потом стучал в окно, потом, прикрыв лицо ладонями с двух сторон, прижался головой к решётке, всматриваясь в глубину вахтёрской. После рабочий вернулся ко входу и с силой надавил плечом на дверь, она открылась.
Серёжа умер, видимо во сне, на раскладушке, застеленной свежайшим бельём.
Все его вещи лежали в обычном порядке.
Родственников Серёжи не нашли, тарелку кто-то забрал, очки и ручку положили в нагрудный карман серёжиного пиджака, в нём и похоронили. Похороны организовал театр, деньги на них собрали по подписке.
Любопытная завлит забрала домой тетрадь с заложенной внутри линейкой. Вечером на последней заполненной странице она обнаружила множество формул и цифры, аккуратно занесённые в таблицы.
Затем завлит раскрыла тетрадь в самом начале. Там на титульном листе печатными буквами было выведено NGC 2770.

(1 comment | Leave a comment)

June 29th, 2017
03:46 pm

[Link]

о главном
Всех прочих жанров нам дороже
Психологический портрет
Запечатлеть скорей спешите
Еблет

(1 comment | Leave a comment)

03:41 pm

[Link]

Такой сон
Мы сидели за вкопанным в землю столом в пыльном дворике угловой пятиэтажки. Компания была частично мне знакомая, мужская, бородатая, курящая мятые овальные папиросы. Пили портвейн, разливая его по майонезным баночкам. В такие же баночки стряхивали пепел и бросали очень короткие сплющенные окурки.
Закуски на столе не было, только перед моим соседом слева стоял грязный полотняный мешок с подвернутыми краями, на треть полный обгрызенными сырными корками со следами, как мне показалось, крысиных зубов.
Рядом с пакетом лежала книга стихотворений (это я прочел на удивительно яркой, хотя и замызганной обложке). Это надо почувствовать, да? - вокруг нет совсем ничего, что по яркости могло бы соперничать с этой малиновой обложкой. Приглушенный свет падает сквозь листву, в нём медленно плавают сигаретный дым и пыль. Одежда у всех серых или коричневых тонов, сильно потёртая, и тут эта обложка.
Компания ведёт несколько разных разговоров, сосед слева в них не участвует. Он, отвернувшись от меня, раскуривает трубку. Я прошу посмотреть книгу, сосед, не оборачиваясь, кивает головой.
Книга издана удивительно. Ни тираж, ни издательство не указаны. Часть страниц из плотного современного пергамента, часть из прозрачной плёнки, часть из превосходной, теплого оттенка бумаги высочайшего качества. Каждое стихотворение напечатано поверх абстрактной цветной иллюстрации, так, что буквы едва различимы на красочном фоне.
Я с трудом прочитал стихотворение на прозрачной странице. Стихи оказались совершенно замечательными. Пробую читать дальше стихотворение на пергаменте, испытываю бешеный восторг, но читать мне очень тяжело, буквы и рисунок сливаются в сложные узоры, слова надо каждый раз вычленять нечеловеческим усилием.
Выражаю соседу своё восхищение, негромко, правда, но он резко поворачивается ко мне. Трубка так и не раскурилась, он заталкивает её в нагрудный карман пиджака, и прикусывает верхнюю губу.
Эти мои стихи говно, говорит он.
Лучшие стихи я писал на 300-граммовых кусках сыра мягким карандашом 6Б. Читать их можно было, начав с любой стороны, и я ходил вечерами с мешком сыра в разные компании, доставал куски наугад и читал, поворачивая кусок сыра перед глазами. На ребристых корках карандаш писал плохо, я клал стихи коркой на ладонь и так читал.
За мной следили трое, я называл их "сынки". Я не знал, что им нужно, но однажды ночью обернулся к ним, запустил руку в мешок, и метнул в одного куском сыра, попав по лицу. Это доставило мне такое удовольствие, что я швырял из мешка свои стихи, каждый раз попадая в цель, и сынки корчились от боли, а потом исчезли. Я подбежал собрать стихи, но нашел лишь ребристые корки, обгрызенные мышами.
Сынков я больше не видел.
Ни одно из тех стихотворений не помню.

(Leave a comment)

May 14th, 2017
01:54 pm

[Link]

Брык наоборот
Цвело, цвело под долей вод в центр устремленно
Кинопрожектор под тахтой лёг отключённо

(2 comments | Leave a comment)

January 6th, 2017
10:07 pm

[Link]

Щи как лекарство от оливье
Я варю щи на двух утиных костяках. Заливаю кости примерно семью литрами горячей воды, одновременно закладываю набор кореньев: три луковицы в кожуре, три морковки, нарезанная крупными ломтями половина сельдерея, твердые стебли зелени, перетянутые ниткой. После закипания бульона убавляю нагрев до минимального, поддерживающего тихое кипение - побулькивание, солю, снимаю пену. Бульон готов тогда, когда мясо начинает легко отделяться от утиных костей. Тогда я вынимаю костяки и овощи, обычно процеживая бульон через мелкое сито. Дальше есть два варианта: выкинуть овощи (лук выкидывается в любом случае), или пробить морковь, сельдерей и стебли зелени блендером, и это пюре вернуть в бульон.
В обоих вариантах дальнейшие действия одинаковы. Бульон вновь ставится на средний огонь, в него закладывается полукилограммовый пакет кислой капусты (mild sauerkraut). Пять луковиц и три-четыре моркови обжариваю на утином жиру (либо растительном масле) до мягкости, солю зажарку в сковороде, и перекладываю её в кастрюлю. В последнюю очередь закладываю половину среднего кочана белой капусты, нарезанную длинными тонкими прядями. Увеличиваю огонь, довожу щи до кипения, и отставляю с конфорки. Выправляю сахар/соль (иногда, если капуста и морковка не очень сладкие, а кислая капуста чересчур кисла, есть смысл добавить пару-тройку ложек сахара), закрываю крышку.
А дальше есть один совершенно необязательный, но довольно эффектный приём, подходящий более для электрической духовки, нежели для газовой. Сразу после закладки свежей капусты в кастрюлю, я включаю духовку на сто градусов, нагрев сверху и снизу. Когда духовка разогрелась, переключаю режим на 80 градусов, и ставлю в духовку закрытую крышкой кастрюлю на пару часов. После выключаю духовку и даю ей остыть, не вынимая кастрюлю.
Мясо с костяков счищаю и либо возвращаю его в щи перед помещением их в духовку, либо использую мясо в салатах.
PS Таким же образом варю щи на курином бульоне, с тем отличием, что закладываю цельного цыпленка и штук пять куриных хребтов (когда готовлю к жарке цыплёнка табака, делаю разрезы справа и слева вдоль хребта, удаляю хребет и отправляю его в морозилку). Цыпленок варится до готовности (67-70 градусов у кости) и вынимается из бульона, а хребты варятся до готовности бульона. Отваренный в кореньях, сочный цыпленок подается холодным.

(Leave a comment)

[<< Previous 10 entries]

My Website Powered by LiveJournal.com